«Эмигрант — человек, обреченный на рефлексию»: Виктор Вахштайн рассказывает истории об историях

Социолог, а с недавних пор и писатель Виктор Вахштайн — об эмиграции как опыте вынужденной рефлексии, своем бестселлере «Смонг» и планах на будущее.

Об эмиграции

Эмигрант — человек, обреченный на рефлексию. До отъезда размышления о его месте в потоке жизни оставались отвлеченными и абстрактными. Не связанными напрямую с его повседневными заботами и привычными задачами. Если вопросы в духе «Кто я?», «Что я здесь делаю?», «Кто все эти люди?», «Что меня с ними связывает?» раньше и приходили ему в голову, ответы на них не затрагивали его рутину. Эмигрантская повседневность, напротив, из них состоит.

Два проверенных инструмента рефлексии эмигранта — исторические аналогии и пересборка идентичности. Аналогии позволяют примерить на себя опыт персонажей других исторических эпох — советских диссидентов в Форест-Хиллз, белых офицеров в Белграде, еврейских репатриантов, бегущих от кишиневских погромов в Верхнюю Галилею. Благо русская литература и история последних полутора столетий исправно снабжают современников подходящими нарративами.

Второй инструмент — пересборка идентичности, навязчивое стремление провести границу между «ими» и «нами». Уехавшими и оставшимися. Уехавшими давно и уехавшими недавно. «Правильными» и «неправильными» уехавшими. В ход идут данные социологических опросов, политические заявления, ритуалы очищения и единения.

Честный ответ на вопрос «Что по-настоящему связывает меня сегодня с другом, уехавшим от репрессий в Европу?» — когда в России умрут наши родители, мы не сможем поехать на их похороны. Но мысль об этом невыносима. Поэтому я скажу: «Мы оба антипутинские и произраильские». Так проще.

О проклятии

Есть проклятье Сизифа и есть проклятье Каина. Сизиф обречен на бессмысленное существование в мире абсурда, Каин — на поиск своего места в нем.

Проклятье Каина двойственно. Он проклят и «от земли», и «меж людей». От земли — значит, что в мире больше нет клочка суши, который он может считать своим. Он лишен родины, корней и почвы под ногами. Меж людей — значит, что его связи с другими разорваны. Он больше не часть сообщества и, как следствие, бесправен.

Поэтому Каин строит первый упомянутый в Торе город. Город-убежище. Город-протез. Искусственная замена утраченной социальности.

О репатриации

Все эмигранты несчастливы одинаково, каждый иммигрант счастлив по-своему. Мне повезло, моя иммиграция называется репатриацией. У меня нет проблем ни с клочком суши, ни с социальными связями. Репатриация отличается от иммиграции как пересадка донорского сердца от его замены протезом. Печать «иноагента» (запрет цитирований и упоминаний, изъятие книг из библиотек) ну никак не тянет на каинову.

О «Смонге»

«Смонг» — это история об историях. О рассказах, услышанных от родителей на кухне, от учителей в аудиториях, от друзей в барах. О том, как эти разрозненные, не связанные и предельно далекие друг от друга сюжеты вдруг сближаются, сцепляются, образуют причудливые узоры — вроде железных опилок, попавших в магнитное поле. А потом конвертируются в действия. Не менее причудливые.

Поэтому мои персонажи — профессора и студенты, агенты и контрразведчики, писатели и полицейские, философы и социологи, Томас Гоббс и Теодор Шанин, Макс Вебер и Томмазо Кампанелла, скинхеды 90-х и еврейские активисты. Истории действуют вместе с людьми. Они — равноправные участники социального мира.

О судьбе

Каждый читатель может собрать этот паззл так, как подскажет ему его собственная оптика. Вокруг темы эмиграции. Научного поиска. Предательства. Университетской культуры. Войны. Я собираю его вокруг идеи «сообщества судьбы».

В ранней немецкой социологии этим словосочетанием обозначали группу людей — возможно, плохо знакомых друг с другом или незнакомых вовсе — которые в похожих жизненных обстоятельствах совершили один и тот же жизненный выбор.

Георг Зиммель рассказывает эту историю так. Есть три горизонта событий. Исторические события — войны, эпидемии, террор — подчиняются собственной логике. Вы можете к ним как-то отнестись. Стать их частью. А можете проигнорировать или максимально от них дистанцироваться (в том числе и физически).

Второй горизонт — повседневные события: поход в магазин, встреча с друзьями, просмотр сериала, придумывание сказки для дочери или ответ на вопрос интервьюера. Эти события проходят «ниже радаров», и вы вряд ли воспринимаете их как что-то по-настоящему значимое, хотя чисто в количественном отношении они занимают практически весь ваш день.

Наконец, есть третий горизонт — время биографии. Горизонт жизненных выборов и судьбоносных решений. Такие события находятся между историей и повседневностью. Мы делаем биографию из истории и повседневности, потому что ее больше не из чего сделать.

О планах

Новая книжка — «Сообщество судьбы: угроза, выбор и солидарность» — должна выйти в этом году. Правда, она уже куда более академическая, чем «Смонг».