«Оптимизм становится частью должностной инструкции»: Григорий Свердлин о своей новой книге и вообще о будущем

Вы наверняка слышали про Григория Свердлина. Много лет он был директором одной из самых харизматических российских НКО — «Ночлежки», помогающей бездомным, а после 24 февраля эмигрировал и запустил проект «Идите лесом», цель которого — помочь как можно большему числу россиян избежать участия в войне. В результате Свердлина признали «иноагентом», объявили в розыск и заочно приговорили к шести годам колонии по делу о «военных фейках». Книга о его нелинейной личной и профессиональной истории только что вышла в издательстве «Медузы».

О том, как возник замысел книги

Это странная история: в какой-то момент я начал делиться своей экспертизой про руководство благотворительными проектами и потом делать про это учебный курс. Мне хотелось, чтобы коллеги, которые только начинают работать в благотворительности или социальных проектах, не повторяли моих ошибок и чуть меньшими потом и кровью добивались каких-то хороших вещей.

Я начинал писать эту книжку, конечно, не как учебное пособие, но все равно как локальную историю для людей из благотворительности. Потом началась война, мне стало не до того, а когда мне стало снова до того, меня признали «иноагентом» и все российские издательства, включая издательство Individuum, с которым у меня были договоренности, сказали, что не смогут ее издать. Тут я все понимаю, никаких претензий.

Individuum меня свел с [фондом поддержки нонфикшн-литературы о России] StraightForward Foundation, а в StraightForward в свою очередь сказали, что им не очень интересно делать в 2023 году книжку про развитие благотворительности в России. «Но чувак, у тебя и вправду такая странная история — то банк, то помощь бездомным, потом дезертиры, международный розыск. Давай, напиши про это». И поскольку я все равно уже настроился что-то писать, то решил попробовать.

О том, для кого эта книга

Если цитировать Бродского, это книжка про «опыт борьбы с удушьем». Это и мой личный опыт, и опыт других людей, которые в последние тридцать лет делали благотворительные проекты в России, и тех, кто и после начала войны все равно продолжает сопротивляться наступившему мраку.

Да, там есть штуки про профессию, и мне кажется, это будет интересно людям, которые в целом интересуются, как все устроено внутри благотворительности, но это наверняка будет полезно и тем, кто только начинает делать что-то благотворительное и сталкивается с вопросами, которые у меня возникали пятнадцать лет назад.

Это, конечно, не исследовательский взгляд со стороны, а активистский взгляд изнутри происходящего — не узкоспециальная литература про то, как заниматься профессией, а книга про благотворительность и активизм в России, говоря немного казенным языком, «для широкого круга читателей». Поскольку я никаких книжек до этого не писал, для меня это безусловно сложная задача.

О том, как книга и автор меняются в процессе письма

Пока я писал эту книгу, внутри меня что-то менялось и продолжает меняться. Умозрительно это и так было понятно, но на личном примере, пропустив этот процесс через себя, я еще раз убедился, что написание книжки — это терапевтическая практика, опыт горевания, превращенный в набор символов на бумаге.

Понятно, что и вынужденная эмиграция, и вынужденное расставание с любимым делом и любимыми коллегами — это тяжелый опыт, который я все еще продолжаю как-то осмыслять и отпускать.

В этом смысле мне интересно и полезно было посмотреть на всю эту историю, немного отстранившись. И я думаю, что из написания подобного рода автобиографичной книги никто не выходит таким же, каким туда зашел.

О траектории: из мира благотворительности в мир гражданского сопротивления

Хронологически в книге примерно шесть глав — это довоенная история, и примерно главы три-четыре — история после начала войны. Мне интересно было посмотреть на себя как на человека из довольно многочисленной группы людей, которые пришли в благотворительность в нулевых и десятых годах с идеей, что мы не можем или не хотим идти в политику, но зато можем что-то хорошее для родной страны и для конкретных людей сделать в благотворительности. И посмотреть, насколько этот план удался или не удался: ведь сам я сейчас занимаюсь не столько благотворительностью, сколько гражданским сопротивлением, как мы это называем с коллегами по «Идите лесом».

Вот эта траектория — сначала из корпоративного мира в мир некоммерческий, а дальше в мир все более активистский — мне показалась любопытной и неограниченной рамками одной моей собственной головы.

О том, что все не зря

Есть ощущение, что многие эмигранты, которые уехали после начала войны, разочаровываются в своем российском опыте и хотят подвести под ним черту — мне кажется, это понятная штука, связанная с крушением надежд. Как в стихотворении Георгия Иванова: «Был целый мир — и нет его».

Вот действительно — был целый мир, его больше нет, и появляется соблазн — срабатывает что-то вроде механизма психологической защиты — решить, что все зря, мы в ту сторону не смотрим, не оглядываемся. Это понятная мне позиция, но не близкая. Я как раз не считаю, что все было зря. Слава богу, «Ночлежка» продолжает работать, но даже если бы она закрылась, я бы все равно не считал, что все было зря. И я про это в том числе рассуждаю в книге.

О сообщении читателю

Конечно, я никак не формулировал специально, какое впечатление я хочу произвести на читателя. При этом я сам по себе человек оптимистичный. Мне кажется, что если заниматься тем, чем я много лет уже занимаюсь, оптимизм становится частью должностной инструкции. Невозможно затевать какой-то благотворительный проект или «Идите лесом» и не быть уверенным, что у тебя получится.

И мне хочется верить, что книжка будет транслировать мой оптимистичный взгляд на мир. Но при этом конечно я понятия не имею, как она будет читаться на самом деле. Автор, как мы знаем, может хотеть написать все, что угодно, а люди все равно прочтут каждый что-то свое, так и должно быть. В этом смысле у меня нет сверхзадачи произвести то или иное впечатление. Если на кого-то эта книжка окажет терапевтический эффект, это будет прямо здорово. Но я на такое не замахиваюсь, мне бы самому разобраться.

О перекличках

Мои центральные темы — опыт эмиграции и работы в социальных проектах, но мне хочется верить, что сам я больше, чем моя профессия и общественная роль. Есть еще много всего — есть друзья (и в книжке есть переклички с тем, что они думают, чувствуют и говорят), есть любимые люди, альпинизм, покер, любимые книжки.

Я всю жизнь люблю автобиографическую прозу. Например «Записки гадкого утенка» Григория Померанца — важная для меня книга, но при этом где я и где Померанц. Не могу сказать, что в письме я на что-то или кого-то равнялся. Наоборот, старался этого не делать. Но уверен, что-то из любимых книжек, конечно, в мой текст просочилось.

О планах на будущее

Насчет будущего размышлений у меня много, а выводов мало. Та трагедия и та травма, которые мы все проживаем, они научили нас жить без будущего — со всеми плюсами и минусами такого подхода. И это будущее у меня, кажется, только начинает как-то отрастать обратно.

Если говорить про возвращение в Россию, для меня это сложный вопрос. Ответ на него не статичен, он все время меняется, и каким будет этот ответ, когда возвращение станет возможным, я не знаю. Рассуждать об этом из сегодняшнего дня можно, но не очень осмысленно, потому что я буду другой, Россия будет другая и мир, в котором это возвращение станет возможным, тоже будет каким-то сейчас еще совсем непредставимым.

Я уже много лет сижу на игле осмысленной деятельности, в которую верю и которая мне интересна. И мне очень хочется надеяться, что будет возможность продолжать этой осмысленной деятельностью заниматься. Но как она будет выглядеть, я не знаю. Мне кажется, тот опыт и та квалификация, которые у меня есть, могут помочь и и каким-то другим людям, в других странах. Но поглядим.

Я с трудом представляю себе, что через три года буду сидеть, предположим, в благополучной Европе и при этом продолжать помогать людям в России и, помогая им, помогать украинцам. Я не хочу сказать, что здесь что-то не так. Дай бог, чтобы были люди, которые продолжат этим заниматься. Но все-таки для меня в этом есть какая-то странность, какое-то несоответствие. Я думаю, что живя много лет совсем в другом контексте, неизбежно перестаешь что-то понимать про контекст российский. Поэтому, если я буду выступать в той же роли в каком-нибудь 2029 году, не уверен, что для меня она будет оставаться естественной. Но, опять-таки, это рассуждения сегодняшнего дня. А главное, я надеюсь, что война закончится раньше, чем силы чем-то таким заниматься.

Выбор Григория Свердлина: